Юлия работает старшей преподавательницей в одном из университетов Витебска. На днях женщина задумалась: а какая аудиторная нагрузка в вузах других стран? Она проверила, и ответ ее совсем не порадовал: ситуация явно не в пользу беларусов, пишет Юлия в Threads. Спросили у экс-преподавательницы МГЛУ Натальи Дулиной, почему так происходит и как это сказывается на качестве работы со студентами и научной деятельности.
«У меня были дни по восемь пар, и даже было время, когда месяц не было выходных»
По словам Юлии, ее собственная нагрузка составляет 880 часов в год — и это именно лекции, которые она читает студентам. Все остальное, вроде пересдач экзаменов, проверок работ или консультаций, в эту цифру не входит, объясняет она.
— Мы все это делаем даром, — пишет преподавательница и добавляет в другом комментарии: — У меня были дни по восемь пар, и даже было время, когда месяц не было выходных, ибо заочники учились и по воскресеньям. У нас сейчас тоже требуют статьи, гранты, работы на республиканские конкурсы. Но эти часы не входят в нагрузку. Это, пожалуйста, по выходным и в свободное время.
Задавшись вопросом, сколько времени уходит на лекции у преподавателей за рубежом, Юлия решила разобраться в этом вопросе:
«Италия — 80−90 часов в год, общая 250. Испания — 120−240 часов в год. Франция — 128−192 часа в год. Польша — 210−360 часов в год. Беларусь — 650−900 часов в год».
Стоит отметить, что цифры, которые называет Юлия, предложены ИИ и местами немного расходятся с реальными. К примеру, как ей возразили в комментариях, в Италии лекции и семинары занимают не менее 120 часов в год (все остальное — индивидуальная работа со студентами, экзамены и так далее, а также научные публикации).
В Польше число также будет отличаться в зависимости от категории преподавателя: от 180 академических часов в год для научно-преподавательского сотрудника, работающего в должности профессора, до 540 — для преподавателя, работающего в качестве лектора или инструктора, если такая должность предусмотрена уставом университета. При этом академический час в Польше — 45 минут.
Несмотря на это, общая картина подтверждает пост Юлии: беларусские преподаватели действительно ведут в разы больше лекций, чем коллеги в ряде стран ЕС.
«Испанские коллеги были в шоке от количества часов, и это они еще думали, что называю цифру за месяц»
В такой ситуации оказалась не только авторка поста. Например, Елизавета поделилась, что у нее «650 часов аудиторных и остальное практика и контрольные (в сумме 770)». При этом женщина работает как преподавательница-стажерка, то есть не может брать научную работу. «Мне кажется, что-то у вас не то. Загнуться можно», — считает она.
У Анастасии 1400 часов в колледже, и это две полные ставки.
«Хотелось бы работать меньше, но жить тогда будет не на что», — пишет комментаторка.
«У меня 930 суммарно вроде или даже больше. Почитала этот пост, чтобы поплакать», — делится Яна.
Еще одна комментаторка Александра подтвердила: в Испании, к примеру, действительно в разы меньше лекций. Об этом она узнала, когда ездила на исследовательскую стажировку в один из университетов Барселоны.
«В процессе беседы меня спросили, сколько часов я работаю. Я выдала свою базу (на одной из двух работ) — 20−30 часов в неделю. Коллеги были в шоке, и это они еще думали, что называю цифру за месяц. Оказалось, что там препод ведет максимум четыре-пять пар в неделю, а обычно три», — рассказала она.
«Ректорка МГЛУ сетовала, что у нас мало кандидатов и докторов наук, а научная работа проседает»
Проблема, которую затронула Юлия, не новая, рассказывает экс-преподавательница БГУИЯ (бывшего МГЛУ) Наталья Дулина.
— Насколько я знаю, не только лингвистический университет таким страдает, это свойственно и другим, — рассказывает она. — Когда я была доцентом, вилка выходила около 780−800 часов в год. У преподавателей без степени было 850−880 часов, что-то вроде этого. Как нам объясняло руководство, рост количества часов был связан с возможностью давать больше надбавок и премий, потому что голый оклад — это очень мало. Но получалось скорее так, что фактически на тебя накладывают больше работы, за которую не платят. Какое-то повышение шло, но не так быстро, как повышение стоимости жизни. И это касается не только образования.
На полную ставку, вспоминает Наталья, старший преподаватель должен был отработать примерно 880 лекционных часов в год. У преподавателя без категории нагрузка была еще выше — не менее 900 часов. У доцента лекций было меньше, а наиболее существенный разрыв появлялся между доцентом и профессором (самая высокая позиция в этой иерархии).
— Большую часть нагрузки составляют аудиторные занятия, к которым нужно готовиться. Время на подготовку остается за кадром. Работа в аудитории требует голосовой нагрузки и строго привязана к расписанию: мы не можем распоряжаться этим временем свободно и, например, проверять дипломную работу, — рассказывает преподавательница. — В часы нагрузки входит и проверка письменных работ, но это очень небольшой процент от общего годового объема. Норма зависит от количества студентов: на одну работу закладывается совсем немного времени. Есть максимум часов, который можно взять на проверку, и все рассчитывается исходя из числа групп и студентов.
Вся остальная работа, вроде менторства студентов или написания научных публикаций, в оплачиваемые часы не включается. В этом основная разница между тем, как устроены университеты в Беларуси и на Западе. Если там учреждения в первую очередь ориентированы на науку и уже потом — на преподавание, то отечественные вузы в первую очередь смотрят на учебные часы, а наука — по остаточному принципу.
— В западной системе высшего образования главное внимание сосредоточено на науке. Человек в первую очередь исследователь. На это накладывается руководство диссертациями и дипломами, к этому добавляется небольшое число лекционных часов, семинаров или экзаменов, — рассказывает преподавательница. — У нас же, у меня создалось впечатление, преподаватели как будто оказались примерно в таком же положении, как учителя школ. У них есть общественные работы, классное руководство, отчеты, бумаги. Все это идет как дополнительная нагрузка, не требующая отдельного внимания, времени и соответствующей доплаты. Мы тоже можем взять дополнительные четверть ставки или почасовку. Но чтобы получать полную заработную плату по своей категории каждый месяц, нужно отработать годовой минимум.
Такой подход логичным образом негативно сказывается на науке. Заниматься исследованиями и публикациями приходится в свободное время, вне работы, что значительно увеличивает сроки. При этом руководство подобные материалы требует.
— Нужно писать определенное количество статей в год для научных сборников, выступать с докладами на ежегодных конференциях, публиковать материалы. Все это бесплатно, часов на это не выделяют. С такой аудиторной нагрузкой полноценно заниматься исследовательской деятельностью крайне тяжело, — делится Наталья. — На написание учебников и пособий часы тоже практически не предусмотрены. Иногда по ходатайству заведующего кафедрой могут выписать премию, либо удается получить небольшой творческий отпуск на два месяца со снижением или снятием нагрузки. Но это редкие случаи.
Опыт работы в МГЛУ собеседница сравнивает с итальянским и немецким: в Италии Наталья училась, в Германии была приглашенной профессоркой в 2021–2022 годах.
— В Италии один профессор рассказывал, что ведет только один курс в год или в семестр. Взять второй курс он не имеет права, и оплачивать его никто не станет, — вспоминает преподавательница. — Причем в зарубежных вузах университетские преподаватели получают существенно больше школьных учителей, а учебных часов у них гораздо меньше. И когда я работала в МГЛУ, ректорка сетовала, что у нас мало кандидатов и докторов наук, а научная работа проседает. Но это следствие, а не причина. Проблема не в нежелании преподавателей, а в том, что сама система относится к исследовательской деятельности как к общественной нагрузке.
Почему так происходит? Как считает Наталья Дулина, большая аудиторная нагрузка досталась в наследство от советской школы, где «требовалось жесткое подчинение министерским планам и единым стандартам».
— Суть системы с тех пор мало изменилась, — констатирует она. — У нас все определяет министерство. Чиновникам так удобно: система выстроена не вокруг человека с его уникальным опытом, знаниями и наработками, а по принципу взаимозаменяемости. Незаменимых нет: если один выбывает, на его место ставят любого другого.
В Германии же и в Италии, приводит пример собеседница, профессор предлагает авторский курс по определенной теме со своим планом и программой. Если он отвечает задачам направления подготовки, его утверждают. В таком случае преподаватель создает свой курс, опираясь на собственные знания и исследования. А не наоборот, как принято у нас:
— Сверху, из министерства, спускается единый шаблон. Всем предписано дать одинаковую программу, чтобы студенты выходили с одинаковым набором знаний. Гипертрофированное вмешательство министерства и уравнительный подход — это корень всех проблем.
Поблагодарить за статью