В августе не стало Александра Милинкевича — одного из самых известных отечественных политиков, экс-кандидата в президенты, основателя Движения «За Свободу» и канцлера Вольнага беларускага ўніверсітэта (ВБУ). Его смерть стала неожиданностью, так как после сложной операции началась реабилитация и казалось, что Александр идет на поправку. Вдовой осталась Инна Кулей, которая долгие годы была не просто женой, но и ближайшей соратницей Милинкевича. В большой беседе с «Зеркалом» она впервые подробно рассказала о последних месяцах жизни мужа, о том, почему прощание с ним прошло на самом высоком государственном уровне в Польше и как известный политик видел будущее беларусского национального образования.
«До последней минуты верили, что болезнь будет побеждена»
— Больше сорока дней прошло со смерти Александра. Как вы это время держитесь, чем живете?
— Меня всегда занимает вопрос «Как вы?». Как на него ответить? Жива. Тяжелый вопрос… Вообще, жизнь продолжается, поэтому нужно идти дальше, работать. Есть задачи, миссия, дела. Поэтому нужно взять себя в руки, ведь в память об Александре стоит сделать многое.
— В ноябре прошлого года ваш муж попал на плановую операцию. Что пошло не так?
— Я все время стояла в коридоре и заглядывала в глаза каждому врачу, который выходил из кабинета. Это была компьютерная операция: сделанная не ножами или другими инструментами, а именно на компьютере через вену. Работала опытная команда. Сначала никто не смотрел на меня, а позже начали улыбаться и говорить, что уже вот-вот. И когда процедура уже должна была закончиться, вышел хирург и сообщил: «К сожалению, у нас неприятные новости. Давайте зайдем».
Я зашла в зал, и он сообщил, что кровь из аорты хлынула в мозг и случился отек. Нам сказали: «Готовьтесь, потому что он не будет жить». Сразу — то есть что это случится прямо в эту ночь. Мы с детьми все время были там.
Александра перевели в интенсивную терапию. Он пробыл там практически три недели. И оттуда выписывался в отделение уже человеком, который идет на поправку. Результат операции оказался непредсказуемым даже для врачей.
— Расскажите, как проходила реабилитация. На нее беларусы довольно быстро собрали деньги. Как на это реагировал Александр?
— Для него это стало огромной моральной поддержкой. К тому времени он болел уже несколько месяцев. Посещения в больнице были ограничены. Александр находился в специальном боксе из-за бактерий, которые обычно появляются после интенсивной терапии. Для него только мы, семья, были передатчиками информации, новостей. У него было только радио, которое разрешали [иметь в палате].
Когда он узнал, что так быстро собрали средства, для него это был просто толчок к здоровью. Александр почувствовал, сколько людей думает о нем, поддерживает. Это придало ему душевных сил.
— Какие новости до него доходили, что вы обсуждали тогда?
— Очень разные темы. Я рассказывала, что происходит в семье. Приходили также внучка, сыновья, невестки. В кругу семьи старались рассказывать успокаивающие вещи, потому что новости в мире не очень хорошие, а у Александра было заболевание нервного характера, поэтому требовалось более стабильное состояние. Несмотря на это, он, безусловно, слушал и смотрел подкасты, новости. Всегда внимательно следил за «Зеркалом», «Еврорадио», «Радыё Рацыя», «Нашай Нівай». Его все время интересовали [украинский публицист] Виталий Портников, [российский политолог] Андрей Пионтковский. Он слушал это и дома, чтобы найти баланс и знать ситуацию.
Читать было тяжело, хотя какое-то время он мог это делать, а слушать — прекрасно. Были наушники, и правая рука оставалась подвижной, поэтому муж мог держать телефон. Он давал свою оценку и был в курсе абсолютно всех событий.
Мы обсуждали, что с рабочими делами: со Свободным университетом, премией имени Василя Быкова (как раз в это время уже прошел совет, так называемый капитул по этой премии). Александр давал советы, говорил о том, как он это видит. То есть у нас была абсолютная уверенность, что все идет к лучшему, к выздоровлению.
Конечно, та поддержка, которую собрали на реабилитацию, очень помогала. Несмотря на то что Александр лечился по NFZ (Национальный фонд здравоохранения в Польше. — Прим. ред.), то есть это государственная медицина, некоторые вещи, чтобы бороться с бактериями, мы делали через консультации с микробиологом, звездой своего направления. Нам помог связаться с ней наш знакомый Андрей Витушко (известный беларусский анестезиолог-реабилитолог. — Прим. ред.). Она посоветовала лекарство, мы его купили. И некоторые вещи пошли очень положительно и хорошо.
— Как сам Александр оценивал свое состояние и перспективы? На меня он производил впечатление человека реалистичного, который никогда не питает ложных надежд, но при этом всегда остается оптимистом.
— Помните, когда спрашивают о выборах 2006 года: как вы шли, зная, что там невозможно победить? Нужно всегда верить в то, что ты делаешь. Для Александра это тоже было важно. Потому что он сильный духом, очень ответственный человек. И, конечно, до последней минуты мы верили, что болезнь будет побеждена.
«В Беларуси достойного погребения не будет»
— Прощание с Александром прошло на высоком уровне: присутствовал представитель Канцелярии президента Польши, месса прошла в одном из главных костелов Варшавы. Объясните тем, кто не знает жизненного пути вашего мужа, почему отношение властей соседней страны к нему было таким.
— Александр родом из Гродно. Гродненцы — это особая каста, круг людей, который очень близко чувствует польское пограничье. Именно в Гродно находится Союз поляков в Беларуси (СПБ): огромная организация, в лучшие времена она насчитывала более 25 тысяч человек. Отношения с польской диаспорой всегда были крепкими и плодотворными.
В детстве Александр и в семье слышал польский язык: его отец окончил Варшавский университет, а потом они с матерью работали в организации «Наш Дом» Януша Корчака (воспитательный приют для детей, основанный в 1919 году. — Прим. ред.). Поэтому для него Польша никогда не была чужим или иностранным государством. Это соседняя страна — понятная, с которой все время были очень хорошие отношения.
Когда Александра избрали заместителем мэра Гродно, и позже, когда он стал руководителем «Ратуши», он тесно сотрудничал с Союзом поляков. При нем были открыты польские школы, СПБ предоставили помещение. Сотрудничество было настолько тесным, что все этнические поляки Гродно (такие как Тадеуш Гавин, Анжелика Борис, Андрей Почобут) блестяще говорят по-беларусски. А большинство беларусов, которые работали и жили там (например, и сам Александр Милинкевич, и Витовт Рудник, Сергей Салей, парни и девушки, которые работают сегодня на «Белсате»), — все прекрасно говорят по-польски. Для них это близкая страна.
Мой муж вместе с известным беларусским политиком и историком Михаилом Ткачевым, реставратором Владимиром Кислым и нашим старшим сыном Александром нашел останки последнего короля Речи Посполитой Станислава Августа Понятовского — в костеле в Волчине Брестской области.
Эти шаги были высоко оценены польским государством. Для Александра в принципе и открытие школ, и сотрудничество, и останки короля не были трудом во имя чужого государства. Он считал (и мы все — сознательные люди — так считаем), что это наша общая история. Это наши воины, которые боролись за свободу, — многие из них, родившись на сегодняшней беларусской территории, стали героями по всему миру. Поэтому для него было абсолютно нормально делать такие вещи. И они были оценены высоко, он получал награды за эту деятельность.
Когда появилось известие о его смерти, я обратилась к высоким лицам в польском правительстве. Большую роль сыграли Агнешка Ромашевская (бывшая директорка телеканала «Белсат»), Андрей Почобут, Ян Малицкий (польский историк, директор программы Калиновского) и Адам Халатинский (спецпредставитель министра иностранных дел). Это была искренняя ежедневная, ежечасная поддержка.
— Нужно ли было что-то объяснять и бороться?
— Нет, просто решение принималось несколько дней. Не из-за того, что взвешивали, достоин ли этого Александр. Но это совпало с Днем Войска Польского — были праздники, в такое время невозможно принять решение на высоком уровне. Александр умер 11 августа, а решение было принято 17-го. Но мне звонили все время и говорили, что процесс идет и что на 90% решение будет положительным.
Почему мы просили о погребении в Варшаве? Во-первых, Александр никогда не хотел быть кремированным, у него не было такого желания. Он хотел быть похороненным в родовом склепе в своей деревне Бершты — там, где лежит его дед Александр Милинкевич, который руководил Товариществом беларусской школы в начале ХХ века и чья семья была в числе повстанцев 1863 года. Там же похоронена его бабушка Лида, поэтому и муж хотел быть похороненным там.
Вся семья об этом знала. Но мы знали также, что в сегодняшней ситуации перевезти тело в Беларусь чрезвычайно сложно. Мы это знали потому, что друзья младшего сына из украинской организации еще в те времена, когда не было войны, помогали перевозить умерших украинцев к себе на родину. Это очень тяжелые бюрократические процедуры.
Но самое главное — мы были уверены, что в Беларуси достойного погребения не будет. Даже близким людям и друзьям запретит КГБ или еще кто-нибудь, угрозами не позволят проститься.
Поэтому, посоветовавшись с семьей, мы приняли решение обратиться к местным властям. Спасибо им большое, они от высших лиц (президент посмертно наградил Александра) до премьер-министра, министра иностранных дел и мэра города Варшавы пошли навстречу. Это было очень достойно организовано.
«Многие приезжали уже после погребения»
— Прощание проходило в костеле Святого Яна, и там покоятся останки Понятовского, которые обнаружил Александр Милинкевич.
— Да, именно поэтому мы обратились к руководству этого костела. Для мужа он был важен. Пока в костеле Святого Александра не начали проводиться рождественские мессы по-беларусски, мы всегда приезжали к детям (они у нас давно невъездные, все «экстремисты») и ходили в костел Святого Яна. Мужу нахождение в подземельях этого костела останков короля тоже придавало духа.
Это самый важный костел Варшавы — архикафедральный. Когда мы обратились к властям, не возникло даже вопроса. Там в это время должен был быть концерт, и его сразу отменили. Отвели предварительно час на прощание, и органист пришел раньше мессы, чтобы сыграть. Каждый шел навстречу, это было приятно.
Более того, в субботу не хоронят на Повонзках (главное воинское кладбище в Варшаве. — Прим. ред.), и для нас тоже сделали исключение. Это было важно, потому что многие люди написали, что хотели бы приехать на похороны. Были друзья, которые прилетели на один день из Сан-Франциско.
— А из Беларуси приезжали люди?
— Их было немного. Можно сказать, они люди отважные, потому что это героический поступок. Каждый знал, что за это могут быть разные последствия. Но они были, это очень приятно. Многие приезжали уже после погребения. Я их встречала на кладбище, также видела там открытку, где написано: «Барановичские активисты никогда вас не забудут. Спасибо вам за все».
— От беларусских властей хотя бы неофициальные соболезнования были?
— Нет, абсолютно. Ни упоминаний, ничего. Несколько информационных ресурсов из Гродно на свой риск поставили много материалов о том, что Александр был выдающимся гродненцем, известным и важным для города человеком. Это вызвало уважение, потому что сайты могли просто закрыть в одну минуту.
«Каждые семь лет нужно обновлять свою жизнь»
— У Александра в жизни было много проектов, но важнейшим в последние годы стал Свободный университет. В 2015-м он не стал ректором ЕГУ, уступив на выборах американцу Дэвиду Поллику. И тогда Милинкевич сказал, что этот вуз дрейфует не в сторону беларусскости. Это стало толчком к появлению ВБУ?
— Да, это действительно стало толчком. Александр часто говорил: как утверждают американские психологи, каждые семь лет нужно обновлять свою жизнь, выбирать другую дорогу. У него все пути были связаны между собой, всегда на пользу Беларуси.
Он знал, что в политической жизни должны быть выборы. Поэтому в Движении «За Свободу» через избирательную процедуру уступил место Юрию Губаревичу. И возник вопрос, чем заниматься дальше. Политиком он все равно оставался, но на одном из мероприятий Станислав Шушкевич вместе с Алесем Беляцким сказали Александру, что сейчас идут выборы в ЕГУ: «Ты же знаешь, сколько и ты сам, и мы приложили усилий, чтобы убедить, что если университет в изгнании называется беларусским, то там должна быть беларусскость». Мы, правда, много сил на это потратили — я тоже, как руководительница комитета «Солидарность», ведь в ЕГУ учились отчисленные беларусские студенты. Спасибо людям, которые тогда там работали, — проректору Владимиру Дунаеву, Павлу Терешковичу и всей команде беларусских преподавателей. Они старались, чтобы университет имел беларусскую составляющую.
Но ректор ЕГУ Анатолий Михайлов считал, что даже преподавать по-беларусски невозможно, потому что слов не хватит в словаре. Он даже говорил, что не представляет, как преподавать философию по-беларусски. Михайлов был главным в ЕГУ, и с этим тяжело было бороться. Поэтому, когда шли выборы нового ректора, появилось открытое окно возможностей. Друзья и соратники сказали Александру, что он доктор наук, преподавал в университетах Гродно и Алжира, глубоко беларусский, краевед — это твое место. Муж почувствовал, что это может быть его миссией. Потом шутил, что, хотя с выборами не получилось, он стал ассенизатором (это слово употреблял со смехом), потому что в этом университете забурлило все, и неприглядные вещи вышли на поверхность. Это инспирировало поднятие вопросов, которые стоило решить в ЕГУ, и некоторые вещи не сразу, но исправились.
Когда выборы он не выиграл, те же Беляцкий и Шушкевич сказали: «Надо основывать свое». Именно Станислав Станиславович (физик, как вы знаете) считал, что в сегодняшней ситуации классический университет может отойти на вторую роль, потому что люди мобильны, мир открыт, интернет развивается. Поэтому цифровое учреждение было бы наиболее интересным.
Шушкевич посоветовал начинать сверху — не с бакалавриата, а делать последипломное обучение для людей, которые уже знают, чего хотят, и предлагать курсы, которые принесли бы пользу будущей Беларуси.
В этом Милинкевич видел хорошее: несмотря на то что мы практически последняя страна в регионе, которая должна идти путем демократических преобразований, мы можем перенять опыт тех, кто уже прошел этот путь, и просто брать лучшее. Идея заключалась в том, что лучшие примеры реформ, направления развития соседних стран (особенно постсоветских) могут быть применены позже в Беларуси. Нужно людей, которые уже видят себя в управлении государством и экономикой, поднимать на мировой уровень, чтобы они чувствовали себя наравне с остальными.
Вот такие идеи были у ВБУ, и они оправдались. Сегодня у нас почти 1200 выпускников наших курсов более чем из 30 стран. Преподаватели из США, Франции, Эстонии, Польши. Половина из них — наши молодые беларусы, которые защитили диссертации в своих областях и, несмотря на то что работают в университетах всего мира, прекрасно преподают по-беларусски. Это изюминка, которую мы очень хотим сохранить.
— Что сейчас представляет собой ВБУ как образовательная площадка? Какие есть направления и курсы?
— Чтобы формировать курсы, мы дважды в год проводим исследования. Анкетируем студентов и делаем специальную полевую часть, чтобы узнать, какие направления [востребованы]. Мы гибки и готовы к переменам. Потому что, если сравнить беларусскую диаспору пять лет назад и сегодня, запросы разные. Теперь люди хотят больше адаптироваться в странах проживания, устойчиво себя чувствовать. Но главный фундамент — национальное самосознание, знание беларусской истории. Это у нас обязательно, потому что дает внутреннее беларусское достоинство.
За это время выкристаллизовались направления, которые наиболее востребованы и точно останутся. Пример показала «Школа лидерства» для тех, кто случайно попал в общественную жизнь и хочет научиться системным преобразованиям, взаимодействию в политическом и НГО-секторе или политической жизни. Вторая ступень — менеджмент организаций, где можно научиться решать конфликты, стратегически планировать. Мы видим, что на это есть спрос.
На этом примере у нас появляется экономическая школа. Были отдельные курсы Mini-MBA вместе с университетом в Лодзи — там всегда аншлаг. И курс «предпринимательство как стиль жизни» вместе со шведским университетом. Эти темы очень интересуют людей, ведь многие открыли собственный бизнес.
Есть направление истории, культуры, этнических вопросов. И курс, которым всегда занимался Александр, — «европейская интеграция и безопасность» — теперь его ведет программный директор ВБУ Алесь Логвинец. На сегодняшний момент это темы, над которыми мы точно будем работать.
Особенность ВБУ в том, что вместе с партнерами мы даем сертификат — это академическое обучение. И многие курсы еще дают кредиты (зачетные единицы. — Прим. ред.) для студентов, то есть их можно зачесть в своем учебном заведении.
— Вы упомянули, что Александр Милинкевич отказался от идеи классического учебного заведения. Но рассматривал ли он возможность появления академического национального университета, куда может поступить выпускник школы — стать бакалавром, потом магистром, а после защитить и диссертацию?
— Почему нет, это безусловно. Александр всегда считал: чем больше беларусской среды, возможностей и учреждений, тем лучше. Просто как физик он в области интернета видел большое будущее. Тем более он знал много примеров учреждений во Франции и Британии — так называемых университетов-операторов. Они практически без штата сотрудников, туда приглашают преподавателей читать курсы. Если говорить об университетах, то сначала нужно выяснить потребности.
Ничто не строится сверху. Начинать стоит с фундамента. И прежде всего стоит делать исследования: нужен ли обществу сегодня такой беларусский университет и в какой форме. Если речь о классическом университете — вопрос, насколько это востребовано. А вот исследовательский университет, где наши ученые могут найти место, гибкое учреждение с определенными курсами — на сегодняшний момент востребован.
Поэтому я обеими руками за. И Александр тоже поддерживал, например, Олега Трусова, который работал с темой национального университета еще в Беларуси. Я просто думаю, что команда, которая этим занимается, должна изучить общественное мнение.
Поблагодарить за статью